№31(90) 14 Августа 2006

Рубрики

«Петербургский дневник»

№31(90) 14 Августа 2006

Глядя из Петербурга

Валерий ОСТРОВСКИЙ

Новые русские... оптимисты

В начале девяностых годов прошлого века остроумные журналисты ввели в речевой оборот словосочетание «новые русские». За кратчайшее время оно закрепилось в массовом сознании в образе бычьешеего амбала в малиновом пиджаке, с «голдами», «гайками» и «мобилой». Амбал был туп, но нагл. Тупость не обременяла его моральными терзаниями, а наглость была его истинным счастьем. «Новый русский» стал героем бесчисленных анекдотов, больше похожих на мудрые притчи. Анекдоты эти удивительно точно отражали сущность «новых русских» как социального и бытового явления. Народ любил эти анекдоты. Ими он по-своему рассчитывался с новоявленными хозяевами жизни. Слушателю этих анекдотов вспоминалась характеристика, данная Пушкиным русскому народу: его, народа, основной чертой является «веселое лукавство ума». Народ говорил «новым русским»: «Вы уйдете, а я останусь». В общем-то, так и вышло.

Эти воспоминания не случайны. Дело в том, что на днях одно из авторитетных социологических агентств опубликовало результаты опроса о настроениях людей летом 2006 года. Агентство это независимо от власти, поэтому его публикациям вполне можно доверять. Результаты просто сенсационны. За минувший год удельный вес людей, оптимистично смотрящих в свое будущее, увеличился в России почти вдвое. Но самое интересное в том, что самым «оптимистичным» городом страны стал Санкт-Петербург. Если учесть, что социологи, проводившие опрос, базируются, естественно, в Москве, то их признание многого стоит. Более подробные результаты еще будут опубликованы, но тенденция налицо. Странно только, что никто их комментаторов не взялся за подробный анализ. СМИ сообщили об этом опросе «короткой строкой», но от любых комментариев воздержались. А, право, стоит поразмышлять: уж не перемена ли это всех общественных настроений? Надолго ли эта тенденция? В чем ее значение? Что ж, давайте попробуем поразмышлять вместе.

Сразу замечу, что социологи ставили вопрос об отношении к будущему в весьма своеобразной форме. Они спрашивали: смотрите ли вы с оптимизмом в свое личное будущее? Не в будущее родного завода, любимого офиса, своей страны, своего города – а именно в свое личное будущее. Это более чем далеко от старого советского «казенного» оптимизма. Это также далеко от квазипатриотического «квасного» оптимизма. И не менее далеко от оптимизма «статусных демократов». Это нормальный, индивидуальный (а в чем-то даже индивидуалистический), человеческий оптимизм. Откуда он взялся? Думаю, что большинству людей смертельно надоел катастрофизм, проповедовавшийся долгие годы со всех сторон: справа и слева, сверху и снизу. Политики сначала говорили: скоро все развалится, все рухнет. А потом призывали: только мы способны спасти вас. «Городские сумасшедшие» упражнялись в «страшилках».

И ведь было в самом деле непросто. «Черные вторники» перемежались с дефолтами, маленькие гражданские войны в Москве с большими войнами на окраинах, невыплаты пенсий и зарплат с неумолимым ростом цен буквально на все. Но наш человек выстоял. Не предал себя, своих друзей, свою страну.

И если чего хочется больше всего – это разумного сочетания свободы и порядка, достоинства и справедливости, открытости лучшим ценностям мира и барьеров на пути гадостей, привносимых извне.

Да ему и сегодня чертовски тяжело. Но этот «новый русский оптимист» понял главное: он сам себе и бог, и царь, и герой. Он научился за эти годы не просто выживать. Он научился работать на себя. И если чего он хочет больше всего – это разумного сочетания свободы и порядка, достоинства и справедливости, открытости лучшим ценностям мира и барьеров на пути гадостей, привносимых извне. Но больше всего «новый русский оптимист» хочет, чтобы государство открыло больше шансов его детям для хорошего образования, его старикам для хорошего здравоохранения, ему самому для творческой самореализации. И он будет бороться за то, чтобы эти шансы получить и использовать.

Похоже, что российские политики пока что не осознали факт нарождения этого нового слоя – «новых русских оптимистов». Они, политики, борются за их голоса, не предлагают им развернутую перспективу, новое видение мира. А пора бы политикам задуматься над этим.

И напоследок: почему же все-таки в Питере оказалось наибольшее число «новых русских оптимистов»?

Полагаю, что тому есть немало причин. Назову пока три из них. В Питере, в отличие от Москвы, внешне не ощущается страшный разрыв между сверхбогатыми и сверхбедными. Есть у нас и те, и другие. Но все-таки питерские богачи всегда стеснялись выставлять свое нуворишество напоказ. А питерские бедняки несут свой крест со стоической гордостью. В этом – особенность нашего города. Во-вторых, в Питере есть реальный средний класс, а его удельный вес выше, чем в других городах. И, в-третьих, в Питере за последние три года стали вырабатываться более или менее выполнимые правила экономической жизни. А в политической жизни запретов и ограничений куда меньше, чем где бы то ни было в России. Это непреложный, неоспоримый факт, который неспособна опровергнуть никакая, даже самая рьяная оппозиция.

А вместе это означает, что Петербург – город индивидуальных шансов, индивидуальных возможностей. Может быть, недостаточных для идеала, но явно превосходящий своих друзей-соратников.

Старые марксисты утверждали, что, дескать, «бытие определяет сознание». Но мы сегодня понимаем, что от того, каким будет наше сознание, каким будет наш дух, – от этого зависит наше бытие, будущее наших детей. «Новые русские оптимисты», как кажется, способны подтвердить эту простую истину.

Рисунок Александра МАКАРОВА

Предыдущая статья   Следующая статья