Новости в сети

Loading...

Данилу Козловского зритель открыл для себя в фильме Алексея Германа-младшего Garpastum. Семь с лишним лет вместили полтора десятка ролей в кино и театре, и сегодня 27-летний Козловский — один из самых ярких и востребованных артистов нового поколения.


"Петербургский дневник": Данила,  вы не считаете годы учебы в Кадетском корпусе потерянным временем? Военная муштра вряд ли располагает к творчеству,  а вы отдали ей не год — целых шесть…

Данила Козловский: Эти годы состояли не из одной муштры, но и она пошла мне на пользу. Вы напрасно думаете, что Кадетский корпус украл у меня счастливое детство, и я за это на него смертельно обижен. Наоборот, я ему всю жизнь буду благодарен: он очень вовремя помог мне повзрослеть, понять важные вещи. Например, что дисциплина — штука хоть и утомительная, но в жизни совсем не лишняя, и в актерской жизни тоже. Тем моим однокурсникам, кто об этом не догадывался, было очень непросто учиться у Льва Абрамовича Додина, особенно поначалу. У меня таких проблем не было, мне к тому времени уже вправил мозги Кадетский корпус. Я там прошел отличные подготовительные курсы, не шучу.

"Петербургский дневник": Думаю, умение внутренне собраться сильно помогает вам в работе, которой вы сейчас совсем не обделены — и в кино, и в театре. За один только прошлый год — три премьеры с вашим участием, и все заметные: весной вышел героический кинокомикс "Шпион", осенью "Духless" стал коммерческим чемпионом проката, а "Коварство и любовь" в МДТ — настоящим гвоздем театрального сезона. И везде вы в главной роли. Совсем не отдыхаете?

Данила Козловский: Почему же, бывает. Прошлым летом почувствовал, что мне нужна перезагрузка, и взял паузу, чтобы поездить по миру, почитать книжки, собраться с мыслями и силами. К репетициям "Коварства и любви" мы должны были вернуться только осенью, а от кино не поступало предложений, из-за которых стоило бы "перезагрузку" отложить. В общем, кино и театр разрешили мне в конце лета короткий отпуск, и я рад такому их согласию, потому что обожаю кино, не могу без театра и категорически не хочу между ними выбирать — тут любой выбор будет не в мою пользу. Надеюсь, правда, что такой необходимости никогда и не возникнет. 

"Петербургский дневник": Новый спектакль Льва Додина "Коварство и любовь" наделал много шума, а некоторые журналисты даже углядели в этой трактовке классической шекспировской драмы тонкие политические аллюзии. Вы сами что об этом думаете?

Данила Козловский: О шуме или об аллюзиях? Я знаю, что о "Коварстве и любви" много писали, но знаю больше с чужих слов, потому что, слава Богу, избавился от вредной привычки читать все, что пишут. В какой-то момент я понял, что серьезный разбор — редкость, а уж серьезный и благожелательный, хоть бы даже и жесткий, — и вовсе тянет на раритет.  Если с первых строчек ясно, что журналисту безразличен спектакль или он не умеет его прочитать, а только хочет любым способом привлечь к себе внимание, то что может быть в этом такого уж интересного? Мне скучно. А если он еще и переходит на личности — становится противно. 

С другой стороны, от пустых комплиментов тоже радости мало, особенно если они украшают какое-нибудь совсем беспомощное высказывание. Так-то они, конечно, приятней, чем оплеухи, но если тебя не просто огрели, а внятно объяснили, в чем ты ошибаешься, то твое самолюбие, конечно, повозмущается для порядка, но в глубине души ты все равно будешь знать, за что схлопотал, да еще и выводы сделаешь, если не дурак.  Это про прессу и шум.  Теперь об аллюзиях. Их можно искать, можно даже находить, можно вообще о них не думать,  но чего, я думаю, точно не стоит делать, так это сводить к разговорам о них смысл всего спектакля: мы все же пытаемся там говорить о вещах покрупнее. 

"Петербургский дневник": А как вы относитесь к тому, что сегодня многие люди творческих профессий, и артисты в том числе, всерьез примеряют на себя роли общественных деятелей?

Данила Козловский: Я не буду обсуждать коллег — скажу про себя. Займись я тем, что принято называть общественной деятельностью, — толку от этого не было бы. Искренне так считаю. Моя общественная деятельность — внутри спектаклей и фильмов, где я играю. Моя маленькая партия — это мои роли. Мне повезло: я работаю в театре, который умеет слышать время, и у меня самого есть возможность не сниматься в заведомо стыдных фильмах.

"Петербургский дневник": Чем запомнилась вам работа над ролью великого хоккеиста Валерия Харламова в фильме "Легенда №17"?

Данила Козловский: Честно скажу, ни один сценарий не вызывал во мне таких чувств, как этот: читал — и буквально рыдал, а дочитав, сказал себе, что буду биться до последнего, в лепешку расшибусь, но заставлю продюсеров и режиссера Николая Лебедева в меня поверить, докажу им, что эта роль — моя. Я фанат спортивных драм, обожаю этот жанр, а тут еще красивая романтическая история, сильный мужской характер, потрясающая судьба — самая настоящая роль-мечта. Пробы шли несколько месяцев, процесс утверждения растянулся для меня на вечность,  и когда меня все-таки утвердили, то я понял, что значит быть на седьмом небе. Может, меня тогда и выше подкинуло.  Правда, сразу опустило на лед, и на первой же тренировке я услышал, что катаюсь "как фигурист". А должен был стать для зрителей хоккеистом, причем каким хоккеистом!.. Научиться не только кататься по-хоккейному, но и ходить по-хоккейному, даже чай пить — ведь у человека, который  сжился с коньками и клюшкой, совершенно особая пластика. Продюсеры понимали сложность моей задачи и позаботились о том, чтобы во время подготовки к съемкам я ни минуты не оставался без хоккея: куда бы я ни приехал — везде был каток и целый штат тренеров.

"Петербургский дневник": Случалось ли вам, как некогда Алену Делону, мучительно доказывать миру, что вы серьезный артист, а не просто красивое "лицо с обложки"?

Данила Козловский: Честно говоря,  не помню, чтобы мне, начиная с "Garpastum", предлагали роли записных красавчиков — или такие роли, где внешность является чем-то очень важным. И я хотел бы думать, что меня выбирают не за красивые глаза, а потому что я что-то умею в профессии и могу это доказать на пробах — кстати, почти всегда долгих  и непростых. Меня только однажды взяли без проб — в комедию "Пять невест".

"Петербургский дневник": Часто ли вам приходится отказываться от предложений сниматься?

Данила Козловский: Как сказал один известный американский артист, и это правда, обычно приходится выбирать не между хорошим и плохим сценарием, а между плохим и очень плохим. В такой ситуации я лучше выберу паузу. Ведь деньги на  банковский счет как пришли, так и уйдут,  излишки популярности мне ни к чему,  и тогда зачем я будут тратить время на то, что уже делал или никогда не делал и делать не хочу? Как-то глупо. Особенно  после серьезной работы в фильмах, за которые тебе не стыдно. Я понимаю, что жизнь артиста не состоит из прыжков с вершины на вершину, и не надо этого от нее ждать. Знаю, что и по пригоркам шагать бывает весело и полезно. Но это умная теория, а в жизни сталкиваешься с тем, что ландшафт сильно изменился, и то, что сегодня от бедности называют равниной, в советском кино наверняка считалось океанской впадиной. 

"Петербургский дневник": А это правда, что вы играете на саксофоне?

Данила Козловский: Играю — громко сказано. Владею навыками игры, которые могут пригодиться  в работе, — звучит занудно, но больше похоже на правду, к тому же вполне заурядную: у нас на курсе овладеть такими навыками полагалось всем без исключения, только инструмент был у каждого свой. У меня — саксофон.

"Петербургский дневник": Вы сами его выбрали?

Данила Козловский: Да, и сознательно. Сначала меня учили играть на трубе, но не о таком я мечтал. И однажды, заработав какие-то первые деньги, отправился в магазин музыкальных инструментов и купил себе классный дорогой саксофон. Тогда педагог сдался — понял, что не отступлюсь.

"Петербургский дневник": Вы живете на два города — в Москве и Петербурге. Не устали от такой двойственности?

Данила Козловский: Она для меня в порядке вещей, так я устроен — не могу сидеть на одном месте. С Петербургом я связан очень крепко: здесь живет моя мама, здесь мои самые близкие люди, мой любимый театр. Но часто я, отыграв спектакль, еду не домой, а на вокзал или в аэропорт, потому что завтра — съемки или какие-то другие дела в Москве. И я рад, что у меня есть эта другая, параллельная, интересная и очень важная для меня жизнь. Родился-то я в Москве и чувствую себя там своим, но есть удивительные вещи, которые могут происходить со мной только в Петербурге и больше нигде.  Я это очень хорошо понимаю, вот я и раскачиваюсь на московско-петербургских "качелях", и мне хорошо и интересно.

2013-01-18T08:39:00+04:00
Данила Козловский: "С Петербургом я связан очень крепко, здесь мои самые близкие люди"

Данилу Козловского зритель открыл для себя в фильме Алексея Германа-младшего Garpastum. Семь с лишним лет вместили полтора десятка ролей в кино и театре, и сегодня 27-летний Козловский — один из самых ярких и востребованных артистов нового поколения.


"Петербургский дневник": Данила,  вы не считаете годы учебы в Кадетском корпусе потерянным временем? Военная муштра вряд ли располагает к творчеству,  а вы отдали ей не год — целых шесть…

Читать далее

Данила Козловский: Эти годы состояли не из одной муштры, но и она пошла мне на пользу. Вы напрасно думаете, что Кадетский корпус украл у меня счастливое детство, и я за это на него смертельно обижен. Наоборот, я ему всю жизнь буду благодарен: он очень вовремя помог мне повзрослеть, понять важные вещи. Например, что дисциплина — штука хоть и утомительная, но в жизни совсем не лишняя, и в актерской жизни тоже. Тем моим однокурсникам, кто об этом не догадывался, было очень непросто учиться у Льва Абрамовича Додина, особенно поначалу. У меня таких проблем не было, мне к тому времени уже вправил мозги Кадетский корпус. Я там прошел отличные подготовительные курсы, не шучу.

"Петербургский дневник": Думаю, умение внутренне собраться сильно помогает вам в работе, которой вы сейчас совсем не обделены — и в кино, и в театре. За один только прошлый год — три премьеры с вашим участием, и все заметные: весной вышел героический кинокомикс "Шпион", осенью "Духless" стал коммерческим чемпионом проката, а "Коварство и любовь" в МДТ — настоящим гвоздем театрального сезона. И везде вы в главной роли. Совсем не отдыхаете?

Данила Козловский: Почему же, бывает. Прошлым летом почувствовал, что мне нужна перезагрузка, и взял паузу, чтобы поездить по миру, почитать книжки, собраться с мыслями и силами. К репетициям "Коварства и любви" мы должны были вернуться только осенью, а от кино не поступало предложений, из-за которых стоило бы "перезагрузку" отложить. В общем, кино и театр разрешили мне в конце лета короткий отпуск, и я рад такому их согласию, потому что обожаю кино, не могу без театра и категорически не хочу между ними выбирать — тут любой выбор будет не в мою пользу. Надеюсь, правда, что такой необходимости никогда и не возникнет. 

"Петербургский дневник": Новый спектакль Льва Додина "Коварство и любовь" наделал много шума, а некоторые журналисты даже углядели в этой трактовке классической шекспировской драмы тонкие политические аллюзии. Вы сами что об этом думаете?

Данила Козловский: О шуме или об аллюзиях? Я знаю, что о "Коварстве и любви" много писали, но знаю больше с чужих слов, потому что, слава Богу, избавился от вредной привычки читать все, что пишут. В какой-то момент я понял, что серьезный разбор — редкость, а уж серьезный и благожелательный, хоть бы даже и жесткий, — и вовсе тянет на раритет.  Если с первых строчек ясно, что журналисту безразличен спектакль или он не умеет его прочитать, а только хочет любым способом привлечь к себе внимание, то что может быть в этом такого уж интересного? Мне скучно. А если он еще и переходит на личности — становится противно. 

С другой стороны, от пустых комплиментов тоже радости мало, особенно если они украшают какое-нибудь совсем беспомощное высказывание. Так-то они, конечно, приятней, чем оплеухи, но если тебя не просто огрели, а внятно объяснили, в чем ты ошибаешься, то твое самолюбие, конечно, повозмущается для порядка, но в глубине души ты все равно будешь знать, за что схлопотал, да еще и выводы сделаешь, если не дурак.  Это про прессу и шум.  Теперь об аллюзиях. Их можно искать, можно даже находить, можно вообще о них не думать,  но чего, я думаю, точно не стоит делать, так это сводить к разговорам о них смысл всего спектакля: мы все же пытаемся там говорить о вещах покрупнее. 

"Петербургский дневник": А как вы относитесь к тому, что сегодня многие люди творческих профессий, и артисты в том числе, всерьез примеряют на себя роли общественных деятелей?

Данила Козловский: Я не буду обсуждать коллег — скажу про себя. Займись я тем, что принято называть общественной деятельностью, — толку от этого не было бы. Искренне так считаю. Моя общественная деятельность — внутри спектаклей и фильмов, где я играю. Моя маленькая партия — это мои роли. Мне повезло: я работаю в театре, который умеет слышать время, и у меня самого есть возможность не сниматься в заведомо стыдных фильмах.

"Петербургский дневник": Чем запомнилась вам работа над ролью великого хоккеиста Валерия Харламова в фильме "Легенда №17"?

Данила Козловский: Честно скажу, ни один сценарий не вызывал во мне таких чувств, как этот: читал — и буквально рыдал, а дочитав, сказал себе, что буду биться до последнего, в лепешку расшибусь, но заставлю продюсеров и режиссера Николая Лебедева в меня поверить, докажу им, что эта роль — моя. Я фанат спортивных драм, обожаю этот жанр, а тут еще красивая романтическая история, сильный мужской характер, потрясающая судьба — самая настоящая роль-мечта. Пробы шли несколько месяцев, процесс утверждения растянулся для меня на вечность,  и когда меня все-таки утвердили, то я понял, что значит быть на седьмом небе. Может, меня тогда и выше подкинуло.  Правда, сразу опустило на лед, и на первой же тренировке я услышал, что катаюсь "как фигурист". А должен был стать для зрителей хоккеистом, причем каким хоккеистом!.. Научиться не только кататься по-хоккейному, но и ходить по-хоккейному, даже чай пить — ведь у человека, который  сжился с коньками и клюшкой, совершенно особая пластика. Продюсеры понимали сложность моей задачи и позаботились о том, чтобы во время подготовки к съемкам я ни минуты не оставался без хоккея: куда бы я ни приехал — везде был каток и целый штат тренеров.

"Петербургский дневник": Случалось ли вам, как некогда Алену Делону, мучительно доказывать миру, что вы серьезный артист, а не просто красивое "лицо с обложки"?

Данила Козловский: Честно говоря,  не помню, чтобы мне, начиная с "Garpastum", предлагали роли записных красавчиков — или такие роли, где внешность является чем-то очень важным. И я хотел бы думать, что меня выбирают не за красивые глаза, а потому что я что-то умею в профессии и могу это доказать на пробах — кстати, почти всегда долгих  и непростых. Меня только однажды взяли без проб — в комедию "Пять невест".

"Петербургский дневник": Часто ли вам приходится отказываться от предложений сниматься?

Данила Козловский: Как сказал один известный американский артист, и это правда, обычно приходится выбирать не между хорошим и плохим сценарием, а между плохим и очень плохим. В такой ситуации я лучше выберу паузу. Ведь деньги на  банковский счет как пришли, так и уйдут,  излишки популярности мне ни к чему,  и тогда зачем я будут тратить время на то, что уже делал или никогда не делал и делать не хочу? Как-то глупо. Особенно  после серьезной работы в фильмах, за которые тебе не стыдно. Я понимаю, что жизнь артиста не состоит из прыжков с вершины на вершину, и не надо этого от нее ждать. Знаю, что и по пригоркам шагать бывает весело и полезно. Но это умная теория, а в жизни сталкиваешься с тем, что ландшафт сильно изменился, и то, что сегодня от бедности называют равниной, в советском кино наверняка считалось океанской впадиной. 

"Петербургский дневник": А это правда, что вы играете на саксофоне?

Данила Козловский: Играю — громко сказано. Владею навыками игры, которые могут пригодиться  в работе, — звучит занудно, но больше похоже на правду, к тому же вполне заурядную: у нас на курсе овладеть такими навыками полагалось всем без исключения, только инструмент был у каждого свой. У меня — саксофон.

"Петербургский дневник": Вы сами его выбрали?

Данила Козловский: Да, и сознательно. Сначала меня учили играть на трубе, но не о таком я мечтал. И однажды, заработав какие-то первые деньги, отправился в магазин музыкальных инструментов и купил себе классный дорогой саксофон. Тогда педагог сдался — понял, что не отступлюсь.

"Петербургский дневник": Вы живете на два города — в Москве и Петербурге. Не устали от такой двойственности?

Данила Козловский: Она для меня в порядке вещей, так я устроен — не могу сидеть на одном месте. С Петербургом я связан очень крепко: здесь живет моя мама, здесь мои самые близкие люди, мой любимый театр. Но часто я, отыграв спектакль, еду не домой, а на вокзал или в аэропорт, потому что завтра — съемки или какие-то другие дела в Москве. И я рад, что у меня есть эта другая, параллельная, интересная и очень важная для меня жизнь. Родился-то я в Москве и чувствую себя там своим, но есть удивительные вещи, которые могут происходить со мной только в Петербурге и больше нигде.  Я это очень хорошо понимаю, вот я и раскачиваюсь на московско-петербургских "качелях", и мне хорошо и интересно.


Текст: Татьяна Позняк
Фото: Trend, артист Данила Козловский
Тэги: СКА

Новости в сети

Новости по теме

Комментарии

Чтобы написать комментарий, необходимо авторизоваться через социальные сети:
или 

Новости в сети

Новости

Новости в сети

Социальные сети